Детский сад: что можно считать сексуальным насилием?

Здравствуйте, Элоди! Спасибо вам за смелость рассказать об этом. Я могу только представить, сколько лет вы носили эту историю внутри себя.

Пока читала ваше сообщение, меня больше всего тронула не сама история, а то, как часто вы словно извиняетесь...

«Простите…»

«Может быть, я испорченная…»

«Может быть, я преувеличиваю…»

Как будто вам до сих пор приходится доказывать себе право считать произошедшее важным.

Мне кажется, именно это сейчас заслуживает особого внимания.

Не знаю, станет ли для вас самым важным ответ на вопрос, как правильно назвать то, что произошло. Заочно было бы неэтично давать категоричные оценки. Но я уверена в другом.

То, что происходило, нарушало ваши личные границы.

Вы были ребёнком, который не понимал смысла происходящего, не испытывал желания участвовать, иногда пытался отказаться, но продолжал из страха потерять отношения с другим ребёнком.

Для меня очень важны именно эти слова:

«Когда я не хотела, Коля злился и говорил, что не будет со мной общаться».

Для маленького ребёнка угроза потерять привязанность или дружбу может переживаться очень тяжело. Поэтому дети нередко соглашаются не потому, что действительно хотят, а потому, что боятся быть отвергнутыми.

Это не делает их виноватыми.

Меня тронуло и то, что, рассказывая о себе, вы находите место для сочувствия Коле.

Действительно, трудно представить, чтобы ребёнок пяти-шести лет обладал такими знаниями сам по себе. Вероятно, и его границы когда-то были нарушены.

Но знаете, о чём мне хочется сказать особенно?

Сочувствие к Коле не должно лишать сочувствия ту маленькую девочку, которой были вы.

Очень часто люди, пережившие нарушение своих границ в детстве, гораздо легче понимают и оправдывают других, чем позволяют себе признать собственную боль.

А ведь рядом с вами тогда тоже был ребёнок.

Растерянный.

Доверчивый.

Не понимающий, что происходит.

Не знающий, как можно отказаться.

И очень нуждающийся в защите взрослого.

Эта девочка не была испорченной.

Она не была виноватой.

Она была ребёнком.

Вы спрашиваете, почему сейчас испытываете только стыд.

Мне кажется, стыд очень часто появляется там, где ребёнок остаётся один на один с тем, чего он не мог понять, объяснить и разделить ни с кем.

Иногда именно поэтому спустя много лет человеку становится так важно впервые рассказать свою историю кому-то, кто не осудит, не испугается и не скажет: «Я понимаю!».

Потому что дело уже не только в том, что произошло тогда.

Дело ещё и в том, что долгие годы вам приходилось оставаться с этим одной.

Если эта история продолжает возвращаться к вам спустя столько лет, возможно, сейчас она просит не оценки, а бережного проживания.

Иногда именно в безопасном пространстве терапии человек впервые перестаёт спрашивать: «Что со мной не так?» — и начинает постепенно понимать: «Со мной всё в порядке. Со мной произошло то, с чем ребёнок не должен был оставаться один».

Берегите себя. Буду рада быть вам полезной ещё раз.

Здравствуйте! На мой взгляд, этот случай можно отнести к категории сексуализированного насилия (это не то же самое, что сексуальное насилие). А вообще, надо разобраться, повлияла ли эта ситуация на вашу дальнейшую жизнь, формирование сексуальности, отношение к сексу, к мужчинам и т.д. И если повлияла, то необходимо понять, как именно, и изменить или избавиться от тех установок, которые сформировались в результате этой ситуации.

Работать с этой темой желательно, а я бы даже сказала — обязательно, со специалистом, а не самостоятельно, путём чтения литературы, внутреннего самокопания и т.д. Если вы сами видите и чувствуете какие-либо проявления того, что эта ситуация вам каким-то образом мешает, напоминает о себе — обращайтесь за профессиональной помощью.

Здравствуйте!

Да, то, что вы описываете, квалифицируется как сексуальное насилие между детьми:

1. Вы описываете фундаментальную разницу между вами и Колей. Он обладал знанием, которого у вас не было, и использовал это знание как власть. Он был инициатором, он устанавливал правила («сначала я тебя, потом ты меня»), он использовал эмоциональный шантаж («не буду с тобой общаться») как инструмент принуждения. В ситуации с детьми это заменяет физическое принуждение взрослого. Ваше согласие получено под влиянием авторитета более «знающего» сверстника и под угрозой отвержения.

2. Ваше тело и ваша зарождающаяся сексуальность были использованы не для вашего удовольствия или исследования, а для реализации чужого, недетского сценария. В этом суть насилия: обхождение с другим человеком как с объектом для удовлетворения потребности, игнорируя его собственную волю и чувства.

То, что вы называете «испорченностью», — это гигантский, токсичный стыд, который принадлежит не вам. Любой ребенок в возрасте 5–6 лет, вовлечённый в имитацию взрослого сексуального акта, будет чувствовать смутное, необъяснимое «это неправильно». Это инстинктивное чувство нарушения границ, которое вы, будучи ребенком, не могли осознать, и единственным объяснением которому стало: «Это неправильно, потому что я плохая/грязная». Это типичная и трагическая детская логика. Вы пишете: «какой позор бы был». Этот стыд, этот страх разоблачения — отражение того, что даже в 5–6 лет вы интуитивно понимали: происходит нечто недопустимое, за что вас, скорее всего, накажут и обвинят, а не защитят. Этот страх — проекция взрослой табуированности сексуальности, а не ваша вина.

Вы очень точно замечаете, что Колю «тоже жалко». С огромной долей вероятности Коля сам был жертвой растления со стороны кого-то из взрослых или более старших детей. Это не оправдывает его действия по отношению к вам, это объясняет, что источник проблемы лежит не в вашей с ним «испорченности», а в том взрослом, кто первым нарушил его границы.

Таким образом, ваше чувство стыда — это чувство жертвы, принявшей на себя вину насильника или травмированного, повторяющего насилие. Вы не испорчены. Вы были ребенком, которого другой, скорее всего также пострадавший ребенок, втянул в отыгрывание чужой взрослой травмы.

То, что вы написали сюда, — реализация самоподдержки. Вы назвали вещи своими именами.

Работа теперь заключается в том, чтобы отделить того 5–6-летнего ребенка от навешанных на него ярлыков. Попробуйте представить, что к вам подходит маленькая 5-летняя девочка и рассказывает эту же историю. Стали бы вы её осуждать? Назвали бы испорченной? Или увидели бы растерянного, дезориентированного ребенка, который не понимал, что происходит, боялся потерять дружбу и был объектом манипуляции?

Пожалуйста, отнеситесь к себе с тем же состраданием, с каким вы бы отнеслись к такому ребенку. Также важно: жалость к Коле делает вам честь, но она не должна быть больше, чем сострадание к себе.

Задача сейчас — вернуть этому стыду его истинный адрес и оплакать ту девочку, которой пришлось пройти через это в одиночестве, без защиты и объяснений.

Доброе утро!

То, что произошло, — это сексуализированное насилие над ребёнком. Тот факт, что агрессором был другой ребёнок, не отменяет того, что вы были жертвой ситуации.

В 5–6 лет дети действительно могут проявлять любопытство, но то, что вы описываете («рассказал, что такое секс», знание о действиях «спереди и сзади», умение манипулировать), — это не нормальная детская игра. Это говорит о том, что у Коли был травматичный опыт (скорее всего, кто‑то взрослый делал это с ним или на его глазах). Он воспроизводил модель поведения, которую ему навязали.

То, что это стало «обязательной частью тихого часа», говорит о том, что вы находились в системе принуждения. А стыд, который вы чувствуете сейчас, — это нормальная реакция психики на вторжение в интимные границы в том возрасте, когда вы только учились понимать своё тело. Вы не «испорченная». Вы были ребёнком, который просто пытался выжить в странной и пугающей ситуации.

Вы пишете: «Я не понимала, что в этого такого», «не чувствовала приятных ощущений», «было страшно», «не хотела делать». Ребёнок 5–6 лет не может дать осознанного согласия на сексуальные действия. То, что вы молчали или соглашались из страха потерять друга, — это классическое принуждение и манипуляция. Ваше тело подвергалось действиям, смысла которых вы не понимали. Это и есть насилие над границами.

Что вам сейчас важно понять, чтобы жить дальше: вы не инициировали это; вы не получали от этого удовольствия; вы не могли защититься и не могли осознать «взрослый» смысл происходящего; стыд — это не ваша вина, это последствие насилия; тот факт, что вы не чувствуете страха сейчас, нормален. Не ищите в себе симптомов, их может и не быть.

Но если вдруг в будущем это начнёт вам мешать (в отношениях, в прикосновениях, в доверии к людям), пожалуйста, помните, что вы всегда можете прийти к психологу, специализирующемуся на детской травме. Не нужно рассказывать это всем друзьям или семье, если не готовы. Но сказать хотя бы одному живому человеку или специалисту иногда очень помогает.